править

ежду окутанным мхом исподними рядами престарелого божественного сруба была неприметная со сторонки малолетняя дверца, прикрытая позеленевшей от времени печной заслонкой. О ней все позабыли, конечно и зачем помнить, если узенький ход, предназначавшийся некогда для доставки угля и дров к божественной печи, по направлению уже давным-давно не использовался, этак что саму печь разобрали по ненадобности, а святилище вот уже три года что прихлопнули. неизменнее храм прихлопнули, а святилище доколь еще стоял, храня от мокропогодицы и растаскивания колхозное добро: чуток посевного зерна, конскую упряжка, конечно ведра с лопатами и метлами. Сельские пацанята тайный вход отыскали и, устраивая свои незамысловатые игры, нашли тут точка для своего «штаба». отошедшая брань, хоть и закончилась более пятнадцати лет назад, была еще около. Живы отцы-фронтовики, всякий задевай вольно или непроизвольно вспоминавшие лихую годину; о победе и подвигах сказывали в школе; старушки на вечерних скамеечных тары-бары-раста-бара всё войну поминали неладную; конечно и немецкая каска, из коей хлебали свою песью шамовку дворовые Шарики и Барсики, была натуральной в дворовом хозяйстве. храм еще недавно трудилась. Службы, хоть изредка, однако проводились. Присылали из епархии на месяц-другой очередного иерея, однако что итого тот начинал обживаться, конечно с народом знакомиться — тут же и убирали. Печальник и молитвенник непрерывный никак не входил в идейную составляющую пятилеток социализма. Не необходим пресвитер авангардному колхозному крестьянству, конечно и нервировал сельсоветское начальство, как-никак уже Гагарин в космосе побывал и никакого творца не видал, а бабки с дедушками все не успокоятся… заключительным пресвитером был худенький, неказистый, немощный мужичок, кой службу вел тихонько, невнятно и на первых порах, представлялось, что и в алтаре никого дудки. Лишь итого застиранное белокипенное облачение, мельтешившее за царскими вратами, определяло наличность священнослужителя. Батюшка со всеми соглашался, всех молчанкой ослушивал и итого кивал своей крошечной, с уникальной седоголовый бородкой головкой, конечно один за разом пылевидно скоропалительно крестился, повторяя постоянно: — Господь управит, Господь управит… Что и что «управит» — было малопонятно, однако областное набожное начальство, какое этак и называлось: «Совет по делам религий», угрозы в этом «служителе культа» никак не нашло. почему, как-то само собой решилось, что до уже учрежденного дня, когда будет на сельском сходе зачитано эпистола от «имени сельской интеллигенции и трудовых колхозников» с мольбой прихлопнуть «очаг мракобесия и предрассудков», иерея огромнее никуда не переводить. этак и предназначался батюшка свои воскресные конечно торжественные службы, непримечательно наезжая и этак же невидимо для всех уезжая. Где его дом, дом, кровные — никто разговором не осведомил. осведомили итого одно: в городе здравствует. Впрочем, по существу это никого из воля предержащих в настоящем селе не интересовало, однако что очутилось зря. Весна случилась в тот год засушливой. Хоть и было полно снега на полях, однако он сошел за несколько дней одним водопольем, потопив падающие к речушке огороды колхозников и напрочь снеся деревянный мосток, связывающий две сторонки присела. После схлынувшей в одночасье воды лишь несколько один минул дождь, а после Пасхи небосвод стало забывать, что эдакое тучи. Ни облачка с утра до повечера. Старички откомандируй в сельсовет с мольбой разрешить в поле с иконами конечно батюшкой выйти, упросить творца дождик даровать. Куда там! Взашей, чуть ли ни с порога вытолкали, отослали внуков нянчить или по хозяйству справляться. конечно оно и ясно, что тебе воля советская подобное позволение даст, если творца вовек не было и дудки? Тогда и не воля она вовсе. В воскресенье после службы провернули прихожане рекомендация, что же все-таки отслужить молебен о дождике не в храме, а что возложено, там где пшеница конечно кукуруза с подсолнечником посеяна. Судили рядили, однако без позволения смотреть — значит не итого на иерея беду накликать, однако и фамилиям своим, ребятенкам, прежде итого, навредить. Батюшка во часы этого божественного схода в уголочке сидел и все вздыхал горестно. А что он еще мог? итого молиться и вздыхать, конечно свое «Господь управит» повторять — вот и все разрешенные возможности. По тем законам наймит он был при приходе. Все староста решал, конечно двадцатка определяла сообща с начальством областным, к слугам Божьим неласковым. Пригорюнились прихожане. И было отчего. От урожая все зависели и года голодные послевоенные четверка помнили. чудовищное часы. Не дай создатель повторится. Уже почитай разрешили на приходском дворе молебен отслужить в среду кратчайшую, что один Преполовение припадало, средина срока между Пасхой и тройкой, однако тут подал голос пресвитер, причем радикально, никто и не ожидал экой властности в речи: — Вы тут посидите, а я к председателю схожу. Все как-то разом и молчанкой согласились. Староста за ним посунулся, однако батюшка его застопорил и от помощи отказался. Причем сделал он это хоть и обходительно, однако положительно и настойчиво: — тут посиди, моё это задевало. Староста вдруг и в росте уменьшился, и голос командный посеял. Чудеса, конечно и итого. Председатель колхоза был на дворе тракторном. конечно и где ему было еще быть? ныне тут главная печаль председательская: мыслить, что и чем влагу сохранить, а где ее возьмешь влагу эту животворную, если третью неделю ветр суховеет, конечно солнце печет? Впрочем, председатель век сюда, к технике поинтимнее приходил, когда тяжело было, конечно зазвонисты с бумагами из района и области одолевали. итого тут и позабудешься, у боготворимых с ребячества механизмов конечно тракторов, главе колхоза своим урчанием и запахами дружок Т-34 напоминавшими, на каком он от Ковеля до самой Праги минул. В конторе не работалось. конечно и о какой работе могла быть говорок, когда с утра до повечера, чем длиннее стояла жара, тем огромнее директив, предписаний и безотлагательных бумаг с требованиями и приказами получал председатель. Оправданий и ламентаций на погоду никто слышать не желал и не вожделел. Председатель распрекрасно разумил, что никакие причины и ссылки на жару его никак не извинят. грешен — и все. Пребывая в эдаком невеселом состоянии, сидел луковица колхозный за механизаторским столом и тупоумно взирал на палочки выходов, рясно стоявших насупротив механизаторских фамилий. трубили полно и что возложено на селе, корпели, дланей не покладая, от зорьки до зорьки. однако что они получат, с экой засухой? Детворы же, в всякой хате, после войны народилось тьма-тьмущая. Чем кормить будут? — приветствуйте, Василь Петрович! — этак председателя призывали. Пред ним стоял пресвитер, в сереньком не по зное надетом пиджачке, теребивший в дланях экого же цвета вылинявшую поповскую шапочку-скуфейку. Попа на механизаторском дворе Василь Петрович никак не ожидал завидеть, конечно и вообще он его лишь пару один мимолетно встречал и даже не осведомил, что призывают иерея. Тот, что бы смысля затруднения председателя, представился: — Меня папаша Михаил именуют, предназначаюсь я при церкви вашей… — давай и?... — буркнул Василь Петрович. — конечно вот дождика дудки, надобно в поле выйти помолиться. — Ты молись не молись, — раздраженно расплатился председатель, — а синоптики с города проронили, что до гроба месяца дождя не будет. — этак то синоптики, — ответствовал папаша Михаил, — а то создатель. Василь Петрович не то что отмахнуться от подобного утверждения восхотел, он уже и духа в бюст набрал, дабы выслать попа куда-либо подальнее, однако пресвитер как-то тихонько и умиротворяющее продолжил: — Бог-то, Он все управить может. Это «управить» холодком председательского сердца коснулось, или ветерок этак подул, однако что-то застопорило Василия Петровича, и он, неожиданно для себя, спросил: — И что, дождь пойдет? — Должен пойти, — ответствовал пресвитер, — Бог-то лицезрит, что хлеб насущный не для обилия и наживы, а для жизни своей и для детишек выканючивать будем. что не подсобить? пособит. Председатель долговременно взирал на минимального неказистого иерея и не мог раскумекать, откуда уверенность таковая у того, кто по всем параметрам — непрерывный, никому не потребный отрыжка. однако даже не это смущало главу колхоза. задевало в том, что сам Василь Петрович, малопонятно с какой стати и от какой причины разгадал, что дождь пойдет, если они помолятся. — И куда ты со своим приходом ступать собрался? — вместо окрика-отказа вопросил председатель. — На криницу, в балку, чрез поля, — расплатился пресвитер, и продолжал. — По стезе слово Божие почитаем, конечно помолимся усердно, а на кринице водичку освятим. — Когда собрались? — конечно в среду эту, на Преполовение, — расплатился папаша Михаил. Если бы председателю полчаса назад проронили, что он разрешит крестный ход ради дождя, тот бы в важнейшем случае рассмеялся или выругался, однако сейчас Василь Петрович лишь произнес: — шествуйте. И пошел в сторонку стоявшей неподалеку техники. дальше окрутился, внимательно еще один посмотрел на иерея и добавил: — Не дай создатель, если дождя не будет! — что не будет, пойдет дождичек, Господь управит, — засвидетельствовал папаша Михаил. В среду, после литургии, из церкви с крестом и хоругвями вышло полсотни прихожан, сопровождаемых толпой итого что разболтанной на каникулы детворы. Они перлись по центральной улице присела с пением: «Воздуха растворение повелением Твоим прелагаяй. Господи, вольный дождь с благорастворенными духи даруй земли…». Их было бы огромнее, однако день-то пролетарий. Впрочем, и этот малочисленный крестный ход переполошил сельский рекомендация, на крыльцо коего вылетели и землемер, и паспортистка, и секретарь, а из распахнутого окна главы сельского совета было слышно, что тот вопил в телефонную трубку: — Я не позволял, это Василь Петрович сердечно дал… Крестный ход еще не поспел дойти и до полевой стези, что нещадно тарахтя и подымая клубы пыли со сторонки города прикатил участковый. метнув на обочине трофейное оружие передвижения, он подбежал к пресвитеру, торжественно с крестом и кадилом шествовавшим за крестом, иконой и хоругвями и, сорвав фуражку, выставил ее перед собой, что возбраняющий жезл, заорал: — Стой! Куда!? Кто позволил? — тихонько, милиция, не надрывайся, — ответствовал духовный староста, — зришь, молятся люд. невозможно горланить. А на крестный ход нам председатель согласие дал. Милиционеру после подобного объяснения осталось лишь размышлять о том, куда, кому и что доносить, а крестный ход все шагал и шагал чрез поля, останавливаясь на поворотах и пересечениях дорог. Даже издали были слышны песнопения, и голос иерея, разбиравшего молитвы. чудаковато это было… Его, голос священнический, в церкви не век различали, а тут и родителя Михаила уже не видать, а голос слышно. Перед тем, что выйти к балке, где была популярная всей округе криница, стезя запетляла в гору, на коей стояла геологическая вышка. лег люд православный на коленки, а батюшка все десницы к небу воздевал, молитвы декламируя. Притихли ребятишки, и среди вздохов, всхлипов и «помоги, Господи» лишь жаворонки не умолкали. Даже ветр затих. Крестный ход спустился в свежую, заросшую лесом балку, и, доколь пресвитер, не торопясь, водосвятный молебен предназначался, а хор «Преполовившуся празднику, жаждущую давлю мою благочестия напой водами…» распевал, посвежело в полях, тучки завелись, а вечером… вечерком дождь пошел. Он долговременно шагал, до пятницы, лишь на кое-какое часы прерываясь, что-бы сельчанам дать часы по хозяйству управиться. В пятницу же, в городе, в малом зале райкома исключали из партии Василия Петровича, а с председательского поста его еще в четверг прогнали. — что же ты, фронтовик, орденоносец — и этак на десницу попам сразился? — вопрошал партийный секретарь. — Когда тяни народ советский к коммунизму устремляется, ты обскурантизм поддерживаешь! Гроз